Фёдор Степанович Рокотов

Биография

В середине 1950-х годов искусствовед А. И. Михайлов нашёл в Московском областном историческом архиве челобитную Фёдора Рокотова, помеченную августом 1776 года. Художник упоминал в ней «моего брата Никиту Степанова сына Рокотова, служителя князя Петра Ивановича Репнина», отпущенного на волю с женой и детьми. Выходило, что семья была крепостной. До этой находки Рокотова считали дворянином: его подпись стоит под правилами Московского английского клуба, куда принимали только дворян.

Чтобы примирить две версии, предположили третью: Фёдор будто бы был незаконным сыном самого князя Репнина. Против неё говорит возраст князя, которому тогда было лет двенадцать или тринадцать, и то, что жил он в Петербурге, в Сухопутном шляхетском корпусе. А дело, на которое ссылался Михайлов, современные исследователи по указанной ссылке не нашли; не найдено и бумаг об освобождении самого художника. Мне кажется, честнее всего признать, что происхождения Рокотова мы не знаем.

Родился он около 1735 года в Воронцове, подмосковном имении князей Репниных, которое теперь находится в черте Москвы.

В 1755 году Иван Шувалов, набиравший в Москве способных юношей для будущей Академии художеств, заметил Рокотова и увёз его в Петербург. Первые годы тот писал в основном кадетов, поэтому принято думать, что он служил в Сухопутном шляхетском корпусе; дослужившись до чина ротмистра, дававшего дворянство, он вышел в отставку. С 1757 года Академия помещалась в доме Шувалова, и, по словам Якоба Штелина, Рокотов учился там у Луи Ле Лоррена и Пьетро Ротари. Единственная известная его вещь не портретного жанра, вид Шуваловской галереи, дошла только в копии ученика, Андрея Зяблова. В 1760 году по устному приказу Шувалова его зачислили в Академию, а с 1762-го он, уже адъюнктом, присматривал за занятиями других учеников. В 1763 году Рокотова вызвали в Москву писать коронационный портрет Екатерины II. Профиль так польстил императрице, что она распорядилась впредь писать её лицо по рокотовским оригиналам. В 1765 году он стал академиком за портреты и копию с «Венеры и Амура» Луки Джордано. Штелин видел у него в квартире разом полсотни неоконченных портретов. Частную практику академикам запрещал Иван Бецкой, и, вероятно, поэтому в конце 1766 года Рокотов вернулся в Москву.

Там его ждали заказы родовитых семей, к которым умелые мастера заглядывали редко. Сходство лица заботило его больше, чем отделка платья. В 1768 году Богдан Умский заказал ему портреты опекунов Московского воспитательного дома, С. В. Гагарина, П. И. Вырубова и И. Н. Тютчева, и жаловался при этом, что молодой художник «за славою стал спесив и важен». Это был последний казённый заказ Рокотова, дальше он работал только для частных лиц.

С конца 1760-х до начала 1790-х годов он написал, как принято говорить, «всю Москву», вплоть до семейных галерей в два-три поколения, как у графов Воронцовых. На этих портретах молодые лица появляются из тёмного фона. Освещена обычно одна сторона лица, шея, плечо, всё прочее уходит в полумрак, а кружева и ленты намечены редкими жидкими мазками, белыми или розоватыми, и словно мерцают. Таковы портрет Александры Струйской (1772), который называют русской Моной Лизой, и «Портрет неизвестной в розовом платье» (1770-е годы).

В 1772 году Рокотов был среди основателей Московского английского клуба, под правилами которого стоят шесть подписей, и одна из них его. Он был масоном, в 1774 году состоял в московской ложе «Клио», выписывал новиковский журнал «Утренний свет». Своей семьи у него не было. В 1776 году он добился вольной для племянников, определил их в кадетский корпус и сделал наследниками; позже один дослужился до майора, другой до штабс-капитана. В 1781 году художник купил участок на Старой Басманной.

Работал он, по старому свидетельству, медленно: с натуры быстрее чем за месяц ничего не заканчивал. Портретов же с его именем сохранилось очень много, и, вероятно, многие писались вместе с учениками; в 1787 году в его доме жили четверо крепостных, среди них братья Пётр и Иван Андреевы, его ученики. В монографии И. Г. Романычевой подлинными названы 152 работы, и только семь из них подписаны. В 1780-е годы манера меняется: дымка рококо уходит, цвет становится определённее, портреты наряднее и ближе к классицизму, женские чаще всего овальные. После разгрома московских масонов работ становится резко меньше. Последние известные относятся к началу 1790-х, краски в них скупы, почти монохромны, и это принято объяснять ослабевшим зрением. О последних двадцати годах его жизни сведений почти нет.

В провинциальных музеях и частных собраниях много портретов в рокотовском духе: в Москве конца XVIII века, видимо, работал целый круг его учеников и подражателей, и их руки до сих пор плохо различают. Сам Рокотов к началу XX века был почти забыт. Вернул его Сергей Дягилев, устроивший в 1905 году в Таврическом дворце выставку русского портрета; в Русском музее тогда не было ни одной его работы, в Третьяковской галерее был только портрет Г. Г. Орлова. В 1920-х годах его картины стали поступать в музеи из национализированных коллекций, а в 1953 году Николай Заболоцкий написал о портрете Струйской стихотворение, ставшее хрестоматийным.

Умер Рокотов в Москве 12 (24) декабря 1808 года. Племянники похоронили его на кладбище Новоспасского монастыря, могила скоро затерялась, и памятный камень там поставили только в 2008 году.