Морис Луис

Биография

3 апреля 1953 года два художника из Вашингтона, сорокалетний Морис Луис и Кеннет Ноланд, приехали в Нью-Йорк к критику Клементу Гринбергу в надежде, что тот познакомит их с Поллоком. Вместо Поллока Гринберг повёл их в мастерскую Хелен Франкенталер. Она показала, как льёт разбавленную краску прямо на холст, так что цвет впитывается в ткань; в мастерской стояли её «Горы и море». Луис потом назвал Франкенталер «мостом между Поллоком и тем, что стало возможным». Вернувшись, он уничтожил почти всё, что написал в том году до поездки.

Морис Луис Бернштейн родился 28 ноября 1912 года в Балтиморе, третьим из четырёх сыновей; отец, выходец из России, работал на фабрике, потом держал бакалейную лавку. В пятнадцать лет, в 1927 году, он получил четырёхлетнюю стипендию в Мэрилендском институте изящных и прикладных искусств и окончил его в 1932-м. Учили там по старинке, медленно, от техники к технике; фигуру он рисовал с трудом и доводил удачные композиции десятками повторений. В библиотеке института и в тогда ещё частном собрании сестёр Коун он смотрел Сезанна и первых европейских абстракционистов. Однокашник Чарлз Шакер вспоминал его как способного одиночку, чьи родные не понимали, зачем ему быть художником.

После института были итальянский ресторан, прачечная, опросы Гэллапа, стрижка газонов на кладбище. В 1934 году он попал помощником в правительственный Проект общественных работ в искусстве и в школьной библиотеке Балтимора помогал писать роспись «История письменного слова», взяв на себя в основном надписи; подписал он её «Морис Бернштейн». В 1935 году его выбрали председателем Союза художников Балтимора. В 1936 году он переехал в Нью-Йорк, сначала к земляку Чету Ла Мору, потом нашёл работу оформителя витрин. Он ходил в экспериментальную мастерскую Давида Альфаро Сикейроса, знал Горки и Творкова, а краску брал из «хлебной очереди» фабриканта Леонарда Бокура, раздававшего художникам остатки в вощёной бумаге. Писал он тогда фигуративные вещи в духе социального реализма: бедность, рабочие. В октябре 1938 года он оформил новое имя, Морис Луис. С 1939 года полтора года, предельный срок, он состоял в станковом отделе Федерального художественного проекта.

Из Нью-Йорка он уехал в первой половине сороковых, точная дата неизвестна, и снова поселился у родителей в Балтиморе, с мастерской в подвале; братья помогали деньгами. В 1947 году он женился на соседке Марселле Сигел и перебрался в её двухкомнатную квартиру в Силвер-Спринге под Вашингтоном: спальня стала мастерской, жили, ели и спали в гостиной. С 1948 года он писал только «Магной», акрилом на масляной основе, который Бокур разработал вместе с Сэмом Голденом, и выставлялся на ежегодных выставках мэрилендских художников в Балтиморе. Он разбирал Миро и Поллока и много рисовал.

В 1952 году Луисы переехали в дом на Легейшн-стрит в вашингтонском районе Чеви-Чейс, и по рекомендации Джейкоба Кайнена он стал дважды в неделю вести вечерние классы для взрослых в Вашингтонском центре-мастерской искусств, которым руководил Леон Берковиц. Там он встретил Ноланда, преподававшего в том же центре. «Вдруг я перестал быть один», сказал он потом. Через неделю после поездки к Франкенталер, в апреле 1953 года, в том же центре открылась его первая персональная выставка: коллажи серий «Планетарные» и «Тишины» и каллиграфические «Обгорелые дневники», написанные под впечатлением от нацистских костров из книг. Это был прощальный показ: от всех этих манер он решил отказаться. Несколько недель они с Ноландом работали вдвоём, порой над одним холстом, и называли это «джемом», как в джазе: лили краску, писали пальцами и тряпками, вертели холст, резали готовые картины. Ни одна совместная работа не сохранилась. В январе 1954 года Гринберг включил обоих в выставку «Новые таланты» в галерее Куца в Нью-Йорке; Стюарт Престон в «Нью-Йорк таймс» похвалил холст, который «извергает вулканические облака серебряной краски».

Дальше идут серии. «Вуали», начатые в 1954 году и доведённые до конца в 1958–1959-м: сильно разбавленная «Магна» льётся на незагрунтованный холст слой за слоем, цвета сквозят друг через друга и выходят наружу только у краёв. «Цветы» и «Колонны» 1959–1960 годов плотнее и собраннее: в одних краска расходится из центра, в других стоит вертикальными столбами, обрезанными кромкой холста. «Алефы» 1960 года, названные по первой букве еврейского алфавита, держат пятно в середине поля. «Развёрнутые» 1960–1961 годов самые большие: яркие полосы вбегают с двух сторон, из верхних углов или по диагонали, а посередине остаётся огромное пустое полотно. Последние два года, 1961–1962, он лил «Полосы», каждую отдельно, сверху вниз, так что ровный край и одинаковую ширину делали сила тяжести и капиллярность ткани. Я бы сказал, что сама процедура у него и есть содержание, и пересказывать эти вещи словами почти бесполезно.

Он умер у себя дома в Вашингтоне 7 сентября 1962 года, в сорок девять лет. Через месяц галерея Андре Эммериха показала последние «Полосы», его четвёртую персональную выставку в Нью-Йорке; в сентябре 1963 года музей Гуггенхайма открыл мемориальную выставку из семнадцати картин 1954–1960 годов. В 1964 году он был одним из восьми художников, представлявших США на Венецианской биеннале, в том же году и в 1968-м его показывали на «Документе» в Касселе; большие ретроспективы прошли в Бостоне (1967), вашингтонской Национальной галерее (1976) и МоМА (1986). Марселла Луис в память о муже учредила стипендию в Университете Джорджа Вашингтона, которой каждый год поддерживался один художник.